"Я могу умереть от горя,
когда ты идешь стороною,
я с тобой никогда не встречусь,
как не встретишься ты со мною."

[от слова неверие] -- невероятное -- забывчивость. десятки принципов, 
отказов, порывов, действий задокументированных в чужих головах и объективах, 
за которыми стояли построения четкие и рациональные. теперь все 
превратилось в белесую муть, из которой вылезают русалочки моего вранья. 
слушатели, осторожно зажимают скользких между палочек, 
опускают в соевый соус и пихают в свои неприхотливые рты. 
а потом мне исполнилось восемнадцать с половиной и я будто с цепи сорвалась

kq_skrju

а потом мне стало так горько и так стыдно за то, что я, ежедневно приносящая клятву бодхисаттвы, что не уйду в нирвану пока не спасу все живые существа, впутываюсь, ввязываюсь в болота, спасаю утопающих в собственном дерьме.

вот так я вечно извечно убивая себя конфликтами множу бумагу тысячи знаков рисунки на стенах.
моя родина -- тишина, моя пища -- молчание. я сижу в своем имени, как гребец в лодке.

думаю, что я хотела сказать этми нелогическими построениями никто кроме меня самой не поймет
но дальше поистине прекрасный текст

Весна ужасна.

Черт в склянке. Кокаин - черт в склянке.

Действие его таково:

При впрыскивании одного шприца двухпроцентного раствора почти мгновенно наступает состояние спокойствия, тотчас переходяшее в восторг и блаженство. И это продолжается только одну, две минуты. И потом все исчезает бесследно, как не было. Наступает боль, ужас, тьма. Весна гремит, черные птицы перелетают с обнаженных ветвей на ветви, а вдали лес щетиной, ломаной и черной, тянется к небу, и за ним горит, охватив четверть неба, первый весенний закат.

Я меряю шагами одинокую пустую большую комнату в моей докторской квартире по диагонали от дверей к окну, от окна к дверям. Сколько таких прогулок я могу сделать? Пятнадцать или шестнадцать - не больше. А затем мне нужно поворачивать и идти в спальню. На марле лет шприц рядом со склянкой. Я беру его и, небрежно смазал йодом исколотое бедро, всаживаю иголку в кожу. Никакой боли нет. О, наоборот: я предвкушаю эйфорию, которая сейчас возникнет. И вот она возникает. Я узнаю об этом потому, что звуки гармошки, на которой играет обрадовавшийся весне сторож Влас на крыльце, рваные, хриплые звуки гармошки, глухо летящие сквозь стекло ко мне, становятся ангельскими голосами, а грубые басы и раздувающихся мехах гудят, как небесный хор. Но вот мгновение, и кокаин в крови по какому-то таинственному закону, не описанному ни в какой из фармакологий, превращается во что-то новое. Я знаю: это смесь дьявола с моей кровью. И никнет Влас на крыльце, и я ненавижу его, а закат, беспокойно громыхая, выжигает мне внутренностн. И так несколько раз подряд, в течение вечера, пока я не пойму, что я отравлен. Сердце начинает стучать так, что я чувствую его в руках, в висках... а потом оно проваливается в бездну, и бывают секунды, когда я мыслю о том, что более доктор Поляков не вернется к жизни...